Дорога за горизонт. За золотым крылом - Эйрик Годвирдсон

– Кажется, ему стыдно за свои выходки, – Айду лишь пожала плечами в ответ на вопрос Льюлы, мол, что это стряслось, что барда точно подменили?

За время пути Амир еще раз убедился, насколько же Гаэль разнообразна и одновременно и похожа, и не похожа на то, что он видел ранее. Поля и пастбища, казалось, ничем не отличаются от крайморских, зато леса – будто совершенно другие, как и прилагающиеся к полям и пастбищам деревни, иногда настолько маленькие, что их проще было считать хуторами. Дома были в этих деревеньках такие же, как у брамстонцев, и снаружи выглядели мрачновато – в отличие от того же Краймора, гаэльцы вовсе не красили в какой-то цвет крыш или стен домов, белили только изредка, и куда как чаще предпочитали оставить дикий камень стен и вереск крыш некрашеным. Но Амир уже знал, что сами гаэльцы по сравнению с людьми Краймора куда как более искренни и открыты, сколь бы не казались суровы с виду, точно их дома. А про эльфов и говорить нечего – местные элро его удивляли все больше и больше своей непохожестью на эллеральских. Когда Амир поделился своими наблюдениями с Айду, она только рассмеялась:

– Это ты еще в столицу не приехал, да и Силамара в глаза не видел – вот там, думаю, тебе все показалось бы более знакомым и привычным! Политики и придворные, думается мне, везде одинаковы!

– Может быть – но все равно вы другие, – Амир улыбнулся в ответ. – И если честно, то по-хорошему другие.

– В чем же другие? – живо заинтересовалась принцесса. – Мне не с чем сравнивать, наша земля долгое время вообще не обменивалась вестями и гостями с остальным миром, сам понимаешь…

Амир долго подбирал слова, и наконец выдал:

– Мне почему-то кажется, вы меньше врете. Ну, то есть как, я сейчас не о честности вообще, об этом как-то сложно судить пока – вы не врете в том, что испытываете, в чувствах приязни или неприязни. Если кто-то захотел дать другому по морде, он даст, а не вежливо подожмет губы, как эллералец. Если кто-то весел, то он засмеется так, что кружка на столе подпрыгнет, когда как в моем бывшем доме это считалось дурной манерой. А если кто-то рад другу, то обнимет от души…

– А у вас что, в самом деле не так? – вмешался Оро, немало удивленный речами товарища.

– А у нас при встрече даже давних друзей положено было поприветствовать по-эльфийски церемонно и с должной вежливостью сперва, а потом уже обниматься, – Амир усмехнулся. – Конечно, никто ни за кем не следит, соблюдают все правила поведения или нет, но привычка к этим всем церемонностям в эльфах Эллераля неистребима… Хотя вот Фокс – он тоже другой. Он себя чуть ли не через силу заставлял сперва вести себя по этим правилам, помнится, и тем мне страшно нравился. Мы же познакомились, когда я был совсем мальчишкой. Мне вот церемонии были тоже вообще не по вкусу, если честно, да и кому из детей такое нравится, скажите мне! Впрочем, став старше, я мнения не поменял, да.

– Я полагаю, наша аристократия показалась бы вашей чуть ли не варварскими царьками, – Айду почему-то широко улыбалась, будто это был добрый комплимент.

– Наверное, – Амир пожал плечами. – Горскунские вожди, мне кажется, тоже такие. Только не думаю, что это плохо. Ни мне, ни матери не нравилось в Эллерале.

– Так ну а почему вы там остались? – услышав эту фразу, вмешался наконец Грамбольд. – Я понимаю, что нас отыскать на новом месте было бы непросто, хотя очень жалею, что ты рос не среди своего народа, Имбар, но ведь эльфийская столица – не единственное место в мире!

– Из-за Льюлы, Грамбольд, как же иначе, – Амир развел руками. – Я всадник от рождения, а такие шутки судьбы нельзя пускать на самотек… в Эллерале обосновались оба всадника, они и занимались нашим с Льюлой воспитанием и обучением.

Грамбольд был вынужден согласиться, но видно было, что старый конунг остался расстроен и задумчив. А дорога продолжалась своим чередом. Амир уже знал, что им предстоит без малого полдюжины дней пути, и настроился на неторопливое ожидание. Но, против чаяния, дорога не казалась однообразной – тем для разговоров находилось достаточно, хотя бы вот таких, об обычаях и привычках разных народов.

Немного удивило Амира то, что через дня три с начала пути куда-то делся Кальбар. Они как раз останавливались близ очередной деревни пополнить припасы – хотя Льюла, сопровождавшая их по воздуху, и завела привычку охотиться на пернатую дичь, и тем решила вопрос части припасов, свежий хлеб, масло и сыр были не лишними. Бард сам вызвался сходить в деревню, вернулся со снедью, сказал, что «догонит всех попозже», и снова отправился к жилью, хотя путники уже собирались выдвигаться снова в путь. Как ни странно, Айду только согласно кивнула. Даже Вердэн не стал возражать – а вот северяне, все как один, немало озадачились. С вопросом по этому поводу всех опередил Амир:

– Айду, скажи честно, ты что, настолько ему доверяешь?

– Ну как сказать… не то, чтобы доверяю, но не сомневаюсь, что предать он нас не сможет.

– И что должно ему помешать? – недоверчиво прищурился Вильманг.

– Клятва, – веско произнесла Айду.

– Что клятва подлецу… – протянул разочарованно северянин. – Ровно собачий брех по ветру же! Чего? Разве не так? Ну вот не нравится он мне, хоть тресни! Вердэн, но ты-то что скажешь?

– Как он поклялся, я сам слышал, – пожал плечами Вердэн. – При всем желании он не сможет нарушить этой клятвы, если ему дороги жизнь и рассудок. К тому же оно ему и чисто практически невыгодно – нас предавать. Его имперцы на первом же суку вздернут, если поймают.

– А почему он при всем желании не в состоянии клятву нарушить? – заинтересовался Амир.

– Да потому что на нем гейс – не нарушать клятвы, принесенной при горящем огне и текущей воде. Кальбар – наемный убийца, и долгое время числился в содружестве тех, кто звал себя ассасинами. Это такая странная компания наемников, любят величать себя гильдией, хотя у нас так не принято. Они не все чужеземцы, как можно было бы подумать, но таковых там было немало – из тех, что, хоть и обосновались в Гаэли незапамятно давно, а все равно наособицу держатся. Ассасины обитали всегда в предместьях Силамара, наставник и основатель у них был какой-то чужеземец-варлок13. Так вот у последователей их у всех один гейс – не нарушать клятвы, данной в определенных условиях. При горящем огне и текущей воде. Это их наставник придумал, говорят, чтоб ученики его почитали и не перечили. В общем, Кальбар нам при текущей воде и горящем огне поклялся, тем самым дважды связав себя – и самой клятвой, и страхом нарушить гейс.

– Гейс? Хм, это вы что так называете? – задумчиво поинтересовался Грамбольд.

– Это запрет, который не стоит нарушать, если ты хочешь жить. Нарушивших свои гейсы забирает Дикая Охота, что входит на наши земли через распахнутые Ворота Зимы, – покачал головой Вердэн. – Колдовская клятва перед Богами, если кратко описать. Перед… одним Богом. Перед Зором.

– Можно, конечно, верить, что удастся укрыться за охранными знаками – но Охота это одна из шуток Зора, а он не прощает тех, кто пытается его обмануть.

Грамбольд, послушав объяснение, чему-то про себя покивал, но промолчал.

Амир только пожал плечами – он не разбирался в здешних обычаях совершенно, но у него не было ни малейшей причины подвергать сомнению уверенность Айду или Вердэна. Пусть так – если доверяют они, то почему бы и ему не последовать их примеру?

«Но ухо востро держать это все равно не помешает» – тут же услышал юный всадник мысленный голос своего дракона. Конечно, Льюла не могла пропустить такого интересного разговора. Амир, разумеется, был сходного мнения – тем более что вспомнил похожие слова таани Силаса – «Всадник